Открытие, достойное будущих исследователей:
Вне монитора жизнь есть!

Да... КОМУ?... Кому... Не знаю. Ничего не знаю...

"Последние годы они все крепко сдали – Зина, Зоя, Нина, Валя, Галя… Пять сестрёнок с хуторка Старая Мельница – деревенька из пяти домов на речке Кобоже…
Я, каким-то чудом, очень хорошо представляю себе этот хуторок, хотя ни разу его не видел. Наверное, мама мне когда-то очень красочно рассказывала о нём и о своём житье-бытье в те далёкие годы… Когда однажды я побывал там, деревеньки уже не было. Мы тогда поехали втроём – папа, мама и я – просто посмотреть на то, что осталось. – Ничего не осталось. Только три берёзы, которые росли под окном родительского дома. Заночевали на берегу, рядом с берёзами, как раз там, где стоял дом. Жгли костёр. Взрослые пили водку, а я – чай. Разговаривали об исчезнувшей жизни, поминали родителей и соседей. А потом днём я вдруг обнаружил на одном из бугорков, вросший в землю, обломок большущего каменного жернова… Мама не говорила, что у нас в роду были мельники. А ведь, судя по всему, были! Там, чуть правее, вверх по течению, до сих пор шумит речка Кобожа, перекатываясь через остатки плотины для мельницы, на которой трудились, неизвестные мне, мои предки. Старая Мельница.
Жили трудно. Валенки одевали только когда шли в школу через лес в соседнюю деревню за несколько километров – износятся, где взять другие?.. Младшие донашивали одежду старших. Втихаря приворовывали моль – сплавляемые лесозаготовительной конторой брёвна… Потом прятали их в лесу, чтобы чуть позднее, связать брёвна в плоты, которые назывались «гонки», и уже затем с папой перегнать их в Устюжну на продажу. На вырученные деньги закупались на базаре необходимым и шли домой – 25 километров. Странно, но «гонять гонки» чаще приходилось младшим… Наверное потому, что плоты были небольшие – младшие меньше весят… А может, просто дух приключения сидел в младших сильнее и звал их в дорогу, вот они и упрашивали отца, чтобы он взял с собой… А может, старшие сёстры, задумавшись о своей ближайшей судьбе, уже хотели выглядеть посолидней и не хотели «светиться голытьбой» в городе перед сверстниками – все стремились в город, выучиться, оторваться, уйти… И только младшие, ещё не заражённые этой болезнью, не думали об «имидже», а просто отдавались чувству: «Ну, кто нынче со мной?..» - «Я!!!» Так и отправлялись по весенней воде в путь на плотах, увязанных друг за другом – одноногий инвалид-фронтовик и пара босоногих девчонок-малолеток.
Папу называли тятей. Мама так до сих пор и говорит «Мы с тятей…» Он ушёл на фронт в первые дни войны, как и все мужчины со Старой Мельницы, оставив девчонкам да бабам право и обязанность ковать Победу в тылу. Вот они и ковали. Сами тянули плуг, сами сеяли, сами собирали и сдавали урожай – лошади тоже были на фронте. А когда немецкие самолёты летели над головой бомбить ближайший железнодорожный узел, прятались под лавки в домах… Одно слово – бабы…"

Сорок дней назад осталась только одна... - Зоя.