да вот... даю цитату:

Саттон сидел, прислонившись  спиной  к  дереву  и  глядел  на  речную
долину,  окутанную  синеватой  дымкой   бабьего   лета.   Повсюду   стояли
желто-коричневые  снопы,  словно  индейские  вигвамы.  Вдали,  на  западе,
розовели  просторы  Миссисипи.  На  севере  золотистое  поле  упиралось  в
бесконечную вереницу невысоких холмов...
    Лазоревка,  сверкнув  оперением,  уселась  на  столб  изгороди.   Она
недовольно трясла хвостиком и чирикала, будто проклинала  все,  что  видит
вокруг.
    Из ближнего стога выскочила полевая мышь, глянула на  Саттона  своими
глазками-бусинками, потом, чего-то испугавшись, пискнула и снова юркнула в
стог.
    Маленький, простой народец,  улыбнулся  Саттон.  Маленький,  простой,
пушистый народец. Если бы они хоть что-нибудь понимали, они бы  тоже  были
за меня. Лазоревка и полевая мышь, сова,  ястреб  и  белка...  Братство...
Братство жизни, братство всего живого...
    Он слышал, как мышь шуршит в стогу, и попытался представить  себе  ее
жизнь... Прежде  всего,  в  ее  жизни  должен  присутствовать  постоянный,
дрожащий, всепобеждающий страх, надо бояться совы, ястреба,  норки,  лисы,
скунса. Бояться человека, кошки, собаки...
    Она боится человека, думал Саттон.  Все  на  свете  боятся  человека.
Человек заставил всех бояться себя.
    Потом в мышиной жизни следует голод или,  как  минимум,  страх  перед
голодом. Размножение... Вечная спешка - и радость жизни: радость  бега  на
быстрых лапках, удовольствие сытости набитого животика, сладость сна...  А
что еще? Что еще наполняет мышиную жизнь?
    ...Он свернулся клубочком, прислушался и понял, что  все  в  порядке.
Все спокойно, у него есть пища и укрытие  от  приближавшихся  морозов.  Он
знал, что такое холода, не столько по опыту  предыдущих  зим,  сколько  за
счет инстинкта, переданного ему многими поколениями дрожавших от холода  и
даже погибавших от мороза родичей.
    Его ушей достигал шорох соломинок в стогу - это копошились такие  же,
как он,  занятые  своими  делами  мыши.  Он  принюхался,  и  уловил  запах
высушенного солнцем сена, в котором так тепло и уютно спать. Он  ощутил  и
другой запах - запах зерен и сочных семян, они спасут его  голодной  лютой
зимой.
    Все хорошо. Все так, как должно быть. Но нужно оставаться  настороже,
нельзя расслабляться. Мы такие слабые... слабые и вкусные, нас любят есть.
Хищник может подкрасться на мягких лапах, тихо-тихо. А  шелест  крыльев  -
вот песня смерти.
    Он закрыл, глаза, скрючил лапки и обернул тельце хвостиком...
    Саттон сидел, прислонившись спиной к дереву, и вдруг, неожиданно, сам
не заметив, как эти случилось, понял, что происходит!

а всё произведение можно прочитать здесь: http://lib.misto.kiev.ua/SIMAK/timagain.txt