- Делай как я!
    Рухнувшая тишина - после раскатистого, много и разноголосого  баса «Багратиона», давившего слух последние дни и недели августа – залепила уши вязким ватным комом.
Лишь через секунды стали различимы иные звуки; щебет пичуг в окружающем поляну лесу, шорох листвы в кронах деревьев и стрекот кузнечиков в высокой, чуть не по пояс, траве.
Рёв дизелей, натужно таскавших по дорогам Польши пятидесятитонные  бронированные тушки самоходок – смолк, и отнесённая ветром сизо-вонючая копоть последних выхлопов  растворилась среди недалёких берёз и сосен…
Покрытая толстым слоем пыли пятёрка «Зверобоев» выстроилась по кромке дуги плёса, словно собираясь окунуть хоботы могучих орудийных стволов в воду. Воздух над раскалённым металлом моторных отсеков, прячущих в себе полутысячные табуны лошадей, струился и переливался, смазывая чёткость картинки заднего плана.
Захлопали вразнобой, на две ноты, крышки откидываемых люков; круглых, по правую сторону от маховиков стволов, и прямоугольных, побольше, на «крышах» боевых отделений, выпуская графические – с тёмными дорожками от пота на припудренных пылью лицах – головы командиров и старших механиков-водителей машин.
Принудительной вентиляции не было, открытые шиберы между отсеками самоходок от жары не спасали, а люки на проселочных дорогах приходилось закрывать из-за летучей взвеси, всё же – находившей мельчайшие щели…

***
   Герка, голова которого торчала из люка старшего механика-водителя третьей машины, зачарованно смотрел на струящуюся в нескольких метрах от него чистую воду…
Фронт двигался громадными «кусками», и где-то выше по течению русло реки могло быть завалено трупами людей или животных, но думать об этом совершенно не хотелось…
Лес охватывал поляну широкой густой подковой и с обеих сторон доходил до воды… душистая трава, прочерченная десятком гусеничных следов, полого стелилась к дуге берега… но дно, хорошо видимое сквозь прозрачную воду – было песчаным.
- Хм…кхы…
Довольное хмыканье комбата означало: «Ай да я… какое местечко присмотрел… Оценили, славяне?»
Он выбросил тело из верхнего люка первой, командирской машины, громыхнул сапогами по решёткам трансмиссии и лихо сиганул на упругую перину трав.
Понятно, что излучина реки была выбрана им по крупномасштабной карте, но съезд к поляне через густые придорожные кусты – важно было не проскочить… да…
Чумазые рожи, торчащие из чёрных дыр в телах «Зверобоев» - источали умеренную нежность.
Герка пытался смахнуть пальцем пушистую пыль с ресниц, но с одним глазом это получилось не очень удачно. Поэтому «источал» он - только правым, а левым – моргал и плакал…
На дороге, оставшейся в полутора сотнях метров за спиной, шумел поток техники и пехоты, но тут, у воды – его почти не было слышно: кузнечики и птицы разошлись не на шутку.
Гул донёсся сверху, но занятый глазом и уверенный в себе после двух лет войны Герка даже не поднял головы; наши…
Комбат тоже, разумеется, узнал этот звук, но проводил пару краснозвёздных штурмовиков долгим взглядом; налаженное к четвёртому году войны взаимодействие родов войск впечатляло, радовало и дарило надежду – дожить…
Запрягли… Всё же – запрягли…

***

В последних боях они «работали по немцу» с закрытых позиций. Но позже, наступая через взломанные очаги сопротивления, могли оценить свой вклад в общее дело. Искорёженная «Катюшами», авиацией и дивизионами тяжёлой артиллерии полоса обороны противника – казалась землёй, убитой на века…
И теперь, преследуя «выравнивающего линию фронта» врага, их батарея – с охотничьим азартом – стремилась вперёд в общем, могучем потоке наступающих войск. Стратегическая задача была ясна каждому: догнать «немца», войти в соприкосновение, лишить свободы манёвра, не дать закрепиться на новых рубежах… «Сесть на плечи»…
Было с чем сравнивать…
Всего полтора года назад, готовясь вести свой одиночный «КВ» в разведку боем на глубокоэшелонированную (шесть рядов траншей и минных полей) оборону противника в Белоруссии… или – чуть позже… засев с машиной в танковой ловушке перед самыми немецкими окопами и несколько ночей ожидая «гостей» с огнемётами… Герка, в то время командир экипажа танка «КВ», устав от ожидания неминуемой, казалось, смерти, решил: «Выжить – не удастся… не надейся»… Это принесло некоторое (пусть – и мрачное) облегчение…
Но с тех пор – многое изменилось… Совершив невиданный трудовой рывок, страна наворотила такую груду смертоносного железа, что - пусть и на последних человеческих ресурсах – обозначилась надежда: добить… дожать… закончить…
И – выжить…

***
А стимулы жить – были.
Герка вспомнил недавний проход ОТСАПа через Варшаву и усмехнулся… Голос простимулированного в тот день Серёги Башкатова, командира их «тройки», доносился с «крыши»: свесившись по пояс из люка, он вполголоса переговаривался с командиром соседней «четвёрки»…
Серёга был единственным старшим лейтенантом среди командиров экипажей. И единственным в батарее необстрелянным; нетерпеливо и зло ждал своего первого боя. Он прибыл в экипаж всего четыре дня назад, взамен выбывшего по ранению лейтенанта Горбенко (надо же умудриться поймать на марше осколок шального снаряда в плечо), но было известно, что после окончания курса – был оставлен в училище обучать новые наборы, а на фронт прорвался – узнав о гибели всей семьи (родителей и двух младших сестёр) – в Ленинграде…

***
Комбат, склонившийся к воде сполоснуть руки и умыться, задумчиво уставился на отпечаток своего сапога в мелком влажном песке, медленно заполнявшемся водой… Над поляной прошла на запад пятёрка наших истребителей. Это, как и гул наступавшей по недалёкому просёлку бронетехники, внушало надёжное спокойствие, работало на эйфорию последних дней…
- Батарея!!!... Всем - купаться!!! …
Хотелось комбату, чтобы его не только уважали, но и любили… А некоторое пренебрежение уставом, казалось – в этой ситуации – вполне оправданным…

***

Он стягивал комбинезон и прочую - пыльную и сырую от пота - амуничку, с улыбкой наблюдая и слушая происходящее…
Пригоршней чёрных горошин прогрохотав по броне, мгновенно скинув одежду, батарея засверкала белизной ягодиц и розовостью пяток, летящих в воздухе. Всплески разной степени мастерства, довольное фырканье… Смех и возбуждённые голоса зазвенели над плёсом.
После многочасовой выматывающей качки в раскалённых солнцем коробках брони, после тёплых глотков отдающей дюралем воды из фляжек, проталкивающих в пересохшие глотки комья пыли, забившей рты, счастье погружения в чистую прохладу казалось нереальным…
Комбат наблюдал картину молодёжного веселья с отеческой снисходительностью. Но и ему, самому старому на батарее – было всего двадцать шесть лет…
Он ещё раз оглядел хорошо просматриваемый в обе стороны, до прозрачного леса, берег.

Отредактировано vgrdesign (2012-05-02 13:33:59)