Капля её «крови» на дне белой эмалированной чаши – почти краплак.
Но когда ёмкость заполнилась водой, эта единственная капля окрасила её редкостно-прекрасным, голубовато-серым цветом рассветного или предвечернего неба…
Это было так неожиданно, что я на долгие секунды очарованно погрузился взглядом в этот кусочек неба, а потом стал увлечённо экспериментировать; сколько же сока нужно добавить в такой объём воды, чтобы проявилось родство с цветом начальным?
Давил пальцами холодные маленькие сферы одну за другой, роняя каплю за каплей, но удивительный цвет только продвигался ближе к ночи; от отражения лёгких облаков в спокойном вечернем водоёме – к хмурой предгрозовой насыщенности…
Потепления тона – не было. Чудеса… Или – какая-то химическая реакция?
Неудержимо захотелось заняться отмывкой; уютно греясь теплом близкой настольной лампы, гнать мягкой кистью по наклонному, туго натянутому на подрамник ватману сверкающую гусеницу этого  чудесного, акварельно-хмуро-ультрамаринового цвета…
Возможно, ультрамарин – не совсем точно? Зато происхождения он полублагородного, от ляпис-лазури… и Вермеер перешёл на него с дешёвого азурита…

***

Вспомнив привычку некоторых сокурсников сушить кисть во рту, попробовал раствор на вкус. Вода, как вода… правда – с едва уловимым терпко-кислым привкусом. Аккуратные наши девочки сушили кисти белыми (сначала) тряпочками, я отжимал, прижав пальцем к краю баночки…
Сухой кистью снимают с ватмана излишки пигментного раствора, чтобы не оставалось траурной каймы по контуру после высыхания; тон должен быть идеально ровным, а необходимой «оттяжки» добиваются дозированным добавлением в гусеницу-валик чистой воды.
Чёрные пальцы левой руки – это некрасиво. Тряпочки – их ещё предусмотреть нужно. Но глотать, пусть и – сильно разбавленную – чёрную тушь??? В те далёкие времена содержимое этих приземистых пузырьков (даже – только-только из магазина) частенько пахло какой-то тухлятиной…

***

Мне повезло. Дед-архитектор подарил прямоугольную чёрную таблетку с тиснёными золотом иероглифами… Китайская тушь. Настоящая. Видимо – купил в какой-то загранкомандировке.
Приготовление раствора из сухой туши – более хлопотно, зато – качество… Можно за проход набирать тон вдвое и втрое плотнее, чем отечественной жидкой, и – никакого «муара». Ватман, конечно же, важен…
Порывшись в ящике стола, отыскал её в левом дальнем углу. С тектоническими трещинками по краям, с потускневшей и выкрошившейся позолотой иероглифов… Половина чёрной плоской таблетки с кривым диагональным сломом. Второй половиной поделился тогда же с Олегом, и долгие десятилетия спустя, заехав по случаю, был приятно удивлён; один из его сыновей исполнял этой тушью проект по отмывке. Четвёртое поколение… А хватит – и пятому… и – шестому… Качество живёт долго… у людей понимающих качество.

***

Подрамника и ватмана в квартире не было… запас кистей давно раздарен подрастающим детям друзей… времена компьютеров и принтеров…
С сожалением выплеснув небо из чаши в раковину, я долго смотрел, как драгоценные мелкие брызги высыхают на белой поверхности серо-голубыми веснушками.
Хотя… пожалуй, я добился отзвука грудки сизаря… дымки костра с рефлексами пламени, но - едва заметного. И - всё же…

Загадочная ягода – чёрная смородина…
***

А перед отмывкой я провинился. Почти никогда не сожалею о прошлом… а, впрочем… и забавно же было… как… как пьяный таракан в Камергерском…
Вообще-то, отмывка – занятие для меланхоликов. Долгие часы катить эти серенькие волны, бережно проходя полусухой кистью границы (порой – сложные) фигур. Нельзя начинать новый проход, пока не высохнет полностью предыдущий… нельзя прервать проход на половине, появится поперечный «волосок»… нельзя делать раствор насыщеннее, потому что полезут пятна… Десять проходов… двадцать проходов… двести проходов… Если градация гризайли значительная – и много больше. Мечта очень уравновешенных перфекционистов.
Хотя своей прозрачностью отмывка и органична белизне ватмана, я предпочитал иные способы подачи проектов. Нет, разумеется - не тамповку гуашью; в этой плотной технике сложно сохранить прозрачность теней, потому её и совмещают с цветным карандашом. Мне нравилось работать аэрографом, а там - свои «подводные камни». Заклеив карандашной калькой на резиновом клее то, что «задувать» не нужно, легко перебрать с насыщенностью или плотностью тона; но эти мелочи преодолимы…

***

Олег, мой заинтересованный «куратор» (он учился двумя курсами старше), предложил совместить «сплошняк» по отмывке со своим новосельем. Разные сроки сдачи проектов поощряли взаимовыгодное сотрудничество возрастов, поочерёдное «рабство». К преддипломным и дипломным работам число «рабов» возрастало; в одиночку трудно покрыть десяток квадратных метров ватмана сетью осмысленных чертежей и картинок, а есть же ещё и макеты…
Обмыть и отмыть… Тепло частной обители против трудового ритма общежития… Выбор был  очевиден. Тем более, что новый «съём» Олега был отменным; с камином и окнами в Камергерский переулок.

***

Камин, правда, оказался ложным, жильё – двадцатиметровой комнатой в коммуналке без мебели. Зато вид из двух окон второго этажа на весенний кусочек центра Москвы – приятен, а потолки в квартире - высоки… Унификация собственной глупости загнала человека в кубик, и теперь его усилия направлены на то, чтобы этот кубик был как можно более просторным; особенно давит на психику низкий потолок.
И с мебелью у Олега, не первый год мотающегося по съёмным квартирам, был полный порядок; гипсовая голова Цезаря на ажурно-высокой чёрной подставке и несколько бараньих шкур на полу создавали интерьер и прекрасный, и достаточный.

***

- Да, успеешь ты…хорошо же сидим.
Приятно опереться на опыт старших товарищей… в сторону расслабухи – приятно особенно.
В свете одинокой восковой свечи наше трио смешно отражалось в стекле зелёных боков пузатенькой «Плиски», стоящей на полу, по стенам метались косматые тени. Из закуски подавались лимон и чёрный хлеб, но нарезаны они были тонко до прозрачности. Третьим был сокурсник Олега, Глеб, и сидели мы действительно прекрасно… Пели под гитару, говорили о всяком и разном. Об архитектуре и карате, о мебели из гнутой древесины и югендстиле…  Поддразнивали Олега сходством с «папой Карлой», тем более, что и заготовки для Буратино были; несколько живописно «сваленных» возле имитации камина берёзовых полешек.
А до сдачи проекта оставалось четырнадцать часов… потом – двенадцать… одиннадцать…
Подрамник, с обведённым серой тушью контуром здания муниципалитета в Торонто, скучал у стены, но «ломать» нашу камерную компанию?
Этот вечный конфликт между «хочу» и «надо»… ожидающий счастья совпадения, когда нужно именно то, чего хочется.

***

Наше общество была значительно обширнее, чем нам казалось. Я понял это, когда крупная хлебная крошка, попавшая мне в рот с глотком бренди, вдруг отчаянно задрыгала лапками…
Хорошо, что рядом было открытое окно, а внизу в этот полуночный час не оказалось прохожих. В полёте таракан протрезвел, расправил крылышки и плавно спланировал на проезжую часть. В свете уличных фонарей было видно, как он, после секундного раздумья, обиженно заковылял к противоположному тротуару.
- И зачем ты рюмку на подоконник ставил?
- Кто же знал, что у тебя тут зверьё разгуливает?
Вечер был скомкан. Да и Глебу нужно было успеть до закрытия общежития. Разлили остатки бренди по рюмкам, он уехал, а мы с Олегом приступили к трудам…

***

Прицепив к «камину» фотолампу на прищепке, я осветил угол комнаты и торопливо погнал кистью по подрамнику, приподнятому с одного края свёрнутой бараньей шкурой, серые волны. Олег, лёжа на другой овчине и подложив под голову третью, руководил процессом. Его сладкое посапывание сменялось мелодичным храпом, но иногда, после особо звучной трели, он просыпался и расслабленным голосом  давал руководящие указания:
- Так… так, батька… Хорошо…
Четвёртой шкуры не было, от жёсткого пола ныли колени, клонило в сон, но хуже всего было то, что я катастрофически не успевал. Стрелки часов обгоняли мою кисть, «заряженную» уже предельно насыщенным раствором. Не хватало (как и всегда, впрочем) часиков двух-трёх…
За открытыми окнами посветлело, потом – развиднелось совсем, отшаркали мётлами дворники, разжужжался транспорт и расстучались каблучки женщин, а я только-только подошёл к самой кропотливой части работы. И это при том, что за последние девять часов ни разу не разогнул спину; специально выстроил последовательность отмывки так, что пока сохла одна часть чертежа, я работал над другой, нависая над подрамником в самых замысловатых позах.

***

Олег под утро храпел уже без перерывов. Жаль будить … но обратиться больше  не к кому…
Он уселся по-турецки, потянулся, поморгал, взглянул на часы, на подрамник, и мне послышалось, как под его выпуклым лбом заскрипели небольшие жернова… Скрипел он, впрочем, недолго; спать хотелось больше, чем скрипеть. Но мудростью блеснул:
- Гони всё тёмным.
- Вместе с канелюрами?
- Вместе.
- А потом? Заклеить?!?
- Пока до общаги доедешь – высохнет. А там, перед самой сдачей – протрёшь ластиком по линейке до белого.
Гений.
Он рухнул на шкуры досыпать, а я стремительно докрасил два прямоугольника с оттяжкой тона во столько слоёв, во сколько успел, и – едва подсушив – помчался в институт.

***

До сдачи проекта оставалось минут двадцать, когда стало ясно, что гений Олега вдребезги разбился о китайское качество… Тонкодисперсная (узкоглазая!) взвесь глубоко впиталась в поры ватмана, и ластику не поддавалась вовсе. Бешеной осенней мухой я метался по комнатам общежития в поисках жёсткой красной чернильной «стёрки». Нашёл. Результат – тот же. Аааа… всё равно – два балла… Обернув пятак мелкой наждачной бумагой, я проложил вдоль металла линейки первую «борозду». Без перерыва допилив до последнего «канелюра», с гадливостью осмотрел результаты своих трудов… и … понёс в институт… До белого я добрался, но ватман был пропилен почти на полную глубину и заметно лохматился.
Смешно вспомнить, но я получил за свой барельеф четыре балла… То ли преподаватели оценили остроумие подачи, то ли сработала её вариативность; я поставил подрамник в самый тёмный угол аудитории, да ещё и стол лишний туда придвинул, чтобы  - не подойти.

***

Но со смородиной – нужно было решать; пакет занимал всю морозильную камеру.
А если, преодолев дистанцию между свободой «хочу» и рабством «надо», я разбогатею и куплю… ну, скажем, курицу? Целиком её глотать?
Смородиной нагрузили друзья. Или – в подарок, или – в благодарность за мелкие услуги по благоустройству загородного дома.  И она мёрзла в морозилке уже два месяца, а я так и не съел ни ягоды. Решение протереть её с сахаром пришло внезапно, и не встретило особых возражений ни со стороны «надо», ни со стороны «хочу». На шкафчике в кухне стояло несколько разномастных стеклянных банок с крышками, под лавкой скучал пятикилограммовый мешочек с сахаром… За рецептом в сеть или кулинарные книги я не полез; безмена в доме всё равно не было. И – вообще… Приготовление блюд – процесс творческий. В тех редких случаях, когда я кухарил – всегда полагался на интуицию, «на глазок». Даже оладьи или омлет при таком подходе всегда приятно радовали новизной вкуса и (ни разу!!!) не выбрасывались.

***

Достав электромясорубку, я высыпал содержимое пакета в большую кастрюлю, промыл и перебрал. Снова вода окрасилась этим загадочным цветом… видимо – некоторые ягоды при перевозке были раздавлены. На то, чтобы пропустить весь холодный «горох» через мясорубку ушли считанные минуты, но когда я стал досыпать сахар, он исчезал на глазах… растворялся бесследно. Объём раствора возрастал, но вот -  вязкость… Уже более половины мешка перекочевало в кастрюлю, она наполнилась до краёв, а ложка всё ещё плескалась в этом растворе слишком свободно.
Пришлось доставать вторую посудину и половинить полуфабрикат.  Да хватит ли банок? А – сахара?

Удивительная ягода – чёрная смородина…

***

Когда я ходил в детский сад, в школу, когда вернулся из армии, да – вообще – пока жил в родительском доме… к зиме мама всегда готовила ведро смородины с сахаром.  Сначала это ведро мостилось в погребке под кухонным подоконником, рядом с ведром квашеной капусты, потом – внизу новенького (затем – пожилого, затем – старенького) холодильника «Ока».
Мама-врач считала смородину очень полезной (витаминной) ягодой, а обеспечение семьи витамином – своей святой обязанностью… К весне это ведро пустело, и основным его посетителем был (каюсь) я. Может быть поэтому, выкуривая, порой, до четырёх пачек сигарет в сутки, всё ещё жив…
Сначала я ел смородину потому, что вкусно… Но уже со второго класса – сообразил, как глупо тратить полтинник на обед в офицерской столовой, если дома есть смородина, хлеб и молоко.

***

Молоко мы долгое время покупали у бабы Шуры. Её домик стоял сразу за проходной военной части и являлся местной достопримечательностью.
В ночь перед визитом на полигон Хрущёва крыша его была покрыта шифером. С одной стороны, обращённой к шоссе. А с другой – так и осталась - соломенной…
Сам я не видел, но ребята в школе рассказывали, как пожухлую траву на водоёме, возле срочно возведённого остеклённого павильона (он так в народе и назывался – «хрущёвкой») – красили осенью из краскопультов в зелёный цвет…
Потом молоко стало пожиже… магазинное.  В давние времена дойных коров держали в сараях и некоторые военнослужащие, в том числе и отец моего одноклассника Сашки, старшина. А у нашей семьи, как и у многих других, был небольшой огород возле речки «Вонючки». На нём мы выращивали картошку, морковь и укроп, и в мои обязанности какое-то время входила поливка грядок вонючей вонючкинской водой...

***

Поэтому я не очень огорчился, когда партия и правительство сочли такое положение дел уступкой капиталистическому окружению, и приказали: прекратить!
По огородам военных и служащих прошёл в середине лета тяжеленный танк, ломая загородки из ржавой колючей проволоки и крутясь на каждом, любовно обихоженном, клочке земли.
Эти человеколюбивые ограды, рвущие штаны, мне тоже не очень нравились, а ещё – я, как и другие малолетние рабы огородов, радовался появившимся свободным вечерам, во время которых можно было успешно портиться… Взрывы бутылок с карбидом, магниево-марганцовочных бомб и болтов с серой, швыряемых с плоской крыши четырехэтажного дома на асфальт, поближе к гуляющим девчонкам, перемежались изготовлением рогаток и «поджиг», постукалочками и прочими приятными вещами. Мы – радовались. Вы не станете судить нас слишком строго, если я скажу, что воду для поливки огородов приходилось таскать снизу - от речки – вверх, по крутому косогору…
Огорчалась мама, которая, как и многие женщины обожала бестолково выращивать что-то в земле. Потемнел лицом и Сашкин отец, которому было приказано ликвидировать корову, бывшую половиной семейного бюджета… Он пытался прятать её, переведя в «закрытку», но что можно утаить в небольшой военной части? Как-то ночью его сарай запылал, обильно политый бензином. Сгорела кормилица… заживо…

***

Я задумчиво стирал с раковины серо-голубые веснушки…  Взял краткую паузу в перемешивании содержимого двух кастрюль; рука занемела. Сахар ушёл уже весь, и продукт приблизился к необходимой степени вязкости, но ворочать его ложкой – тяжкий труд.
Веснушки стирались не так-то просто.
А мама – всегда пела, когда делала для нас, детей, заготовки на зиму… У неё точный слух, высокий и приятный голос, неисчерпаемый запас русских и украинских песен. Я очень люблю её пение; оно так эмоционально окрашено…
Электромясорубки или блендера у неё не было. Давила ягоду деревянной толкушкой… часами давила…
Нашёл ещё несколько банок, помыл и обеззаразил над свистком чайника. С трудом распихал по банкам содержимое кастрюль, и – наконец-то – смог присесть перед красивой шеренгой, выстроившейся на столе…

Историческая ягода – чёрная смородина…

Не забыть!!! Отвезти пару баночек маме...